Пещеры Челябинской области. Игнатьевская пещера

Главная | Анкета | Рекомендовать | Обратная связь | В избранное | Сделать домашней

Навигация

Спелеофото

Пещера Сухая Атя
Пещера Сухая Ат ...

Майская пещера
Майская пещера

Майская пещера
Майская пещера

Пещера Сухая Атя
Пещера Сухая Ат ...


Галерея


Книги по спелеологии

Реклама
Пещеры Челябинской области, спелеология

Колумбы 6 океана - Кавказские пленники
Статьи о пещерах спелеологияС.М. Баранов. Колумбы шестого океана.- Челябинск: ЮУКИ, 1987. С.112-125

...Опасность всегда угрожает тем, кто ее боится.
   Бернард Шоу

   К подземному базовому лагерю, установленному спелеологами в шахте Осенней на глубине 320 метров от поверхности, наша группа подошла около 10 часов вечера, хотя спуск в земные глубины начала еще в яркий солнечный полдень. Мы доставили с поверхности продукты и бензин для примусов — все это запросили спелеологи, жившие под землей уже пятый день.
   Небольшой уютный грот со сводчатым потолком и ровным полом был скупо освещен единственной свечой. На выступах стен и растянутых веревках в живописном беспорядке висели мокрые комбинезоны и ярко-оранжевые гидрокостюмы. В углу большой бесформенной кучей лежали капроновые веревки, мокрые брезентовые транспортные мешки и штурмовые лестницы. Рядом, на куске полиэтилена, изолировав себя от сырости и холода пола надувными матрацами, в спальных мешках отдыхала ночная смена подземного лагеря. А в дальнем конце грота на импровизированной кухне уже хлопотал дежурный по смене. На мерно гудящих бензиновых примусах он готовил кофе с шоколадом и суп из пакетов.
   Шум от нашей группы, а возможно и дразнящие кухонные запахи разбудили спящих ребят. Они, не вылезая из спальных мешков и щурясь от яркого света фонарей, с интересом разглядывали нас. Подземники приятно удивлены нашим приходом и наперебой расспрашивают о новостях на поверхности. А мы, в свою очередь, спешим узнать обстановку под землей и каковы же успехи у штурмовиков. Ведь их группы уже третьи сутки, непрерывно сменяя друг друга, упорно штурмуют огромный (не менее 50 метров) камин— идущий вертикально вверх колодец. Ребята рассказывают нам о своей работе под землей. С их слов узнаем, что к настоящему времени пройдено два-три десятка метров вверх. Это стенное восхождение под землей исключительно сложное, требует от участников большого напряжения сил, опыта работы в связках, смелости. Сверху, из камина, спелеологов непрерывно поливает обильный холодный душ. О трудностях восхождения говорит хотя бы то, что большинство участков стенного маршрута имеет отрицательный уклон, т. е. они нависают над головой, образуя карнизы. Вдобавок известняк, слагающий стены восходящего колодца, очень плотный, трещин практически нет и вбивать скальные крючья некуда. Вот и приходится для прохождения использовать шлямбурную технику. А для этого в стене необходимо пробить твердосплавным пробойником отверстие, вставить в него алюминиевую пробку со стальной проушиной для карабина и затем дюбелем расклинить ее в пробитом отверстии. Такие крючья необходимо вбивать очень часто, через каждые 0,5—0,8 метра. Узнаем мы от ребят и о том, что буквально в 30 метрах от подземного лагеря в гроте «Гномов» симферополец Олег Чурин совершенно случайно обнаружил начало нового хода. До конца его так и не исследовали — времени у штурмовых групп очень мало.
   Наши разговоры прерываются возгласом дежурного по кухне: «Кушать подано!» С завидным аппетитом едим суп из пакетов, обильно сдобренный тушёнкой, яростно грызем сухари. Никому из нашей группы еще не приходилось ужинать на глубине 320 метров. Вдруг со стороны дна пещеры до нас донесся шум, отдельные голоса, фразы и глухие удары перебрасываемых с уступа на уступ мешков со снаряжением. Это от места своей работы поднимается в лагерь первая, дневная смена. Через несколько минут люди появляются в гроте. Среди них мои старые знакомые, можно даже сказать земляки, из Свердловска: Александр Рыжков — начальник наших инструкторских сборов, Юрий Мамаев, Анатолий Кабалин и Андрей Мерзляков. Вместе с ними и наш челябинец Владимир Курышов.
   От мокрой одежды спелеологов идет пар. Бледные, осунувшиеся лица и запавшие глаза говорят об огромной физической и нервной нагрузке. Помогаем ребятам снять с себя комбинезоны и гидрокостюмы и уступаем свои места на кухне. Обжигаясь горячим кофе, они рассказывают нам о сложной и опасной работе в камине. К сожалению, час назад Юрий Мамаев сломал на стене шлямбурный пробойник — последний из всех взятых под землю. А без них дальнейшее прохождение вверх совершенно невозможно. Камин оказался крепким орешком, на сей раз придется отступить.
   По предположениям спелеологов, этот камин может вывести снизу в ходы шахты Величественной. Гигантский вход в нее расположен в соседней балке в нескольких сотнях метров от спуска в шахту Назаровскую. Наши рассуждения подкрепляются и общей схемой данного района со всеми нанесенными на нее планами известных пещер. На схеме прекрасно видно, что конечный перекрытый сифоном ствол шахты Величественной развивается к пещерной системе «Осенняя — Назаровская — Примусная». Величественную от этой системы отделяют буквально несколько десятков метров по длине и глубине.
   Конечно же, нам было бы очень заманчиво решить еще одну из загадок пещер этого района. Но, как видно, на сей раз не судьба. Но и того, что пройдено и открыто в шахте Осенней, вполне достаточно, чтобы продолжить работу подземного лагеря. Поэтому А. Рыжков, как руководитель сборов, ставит перед нами задачу: спуститься и побывать на дне системы, затем сделать топосъемку новых открытых в районе грота «Гномов» ходов. После этого свернуть подземный лагерь и вместе со всем развешанным по многочисленным колодцам шахты снаряжением вынести на поверхность. На все приготовления нам отводится два-три дня. Эту задачу будет выполнять часть моей группы. Другая же, завершив спуск на дно системы, сразу начнет подъем на поверхность.
   После ужина, получив всю необходимую информацию и распоряжения, наша группа начинает свою подземную жизнь. Часть ребят, проводив группу Рыжкова, уляжется отдыхать в освободившиеся спальники. Остальные, в том числе и я, начинаем спуск из базового лагеря на самое дно системы. По пути вниз мы на нескольких оставшихся вертикальных уступах и колодцах развешиваем веревки и лестницы. Вначале путь лежит по ходам и колодцам шахты Осенней. Через две-три сотни метров ее галерея как бы из-под потолка «вываливается» в магистраль мощной подземной системы. Рядом, в нескольких десятках метров от «стыковки» шахты Осенней с ходами подземной системы, в нее вливаются ходы шахты Назаровской. Она самая глубокая и известная пещера этого района.
   История открытия и исследования данной шахты чрезвычайно интересна и в какой-то мере даже эпохальна. Вместе с другими пещерами района Назаровская стала своеобразным пещерным полигоном, на котором прошли боевую выучку несколько поколений советских спелеологов. Сама шахта находится на Западном Кавказе в Краснодарском крае на карстовом массиве хребта Алек, что вблизи приморского курорта Хоста. Обилие осадков, наличие мощных толщ карстующегося известняка и их сильная трещиноватость, а также сложный расчлененный рельеф создали здесь все необходимые условия для образования и роста больших и глубоких подземных пустот. А пещер на склонах хребта Алек оказалось множество. На сегодня здесь известно 10 шахт, где глубина существенно превышает 200 метров. Они преимущественно вертикальные, их стволы и галереи уходят в недра горного массива на глубину 300, 400, 500 метров и более.
   Но в 1965 году, когда в этом районе впервые появились спелеологи, ни они сами, ни тем более кто-то другой не подозревали, что на хребте Алек ждут новые открытия. Поэтому сообщение об огромной дыре в земле, полученное от местных жителей-лесников Д.Т. и Т.Ф.Назаровых, спелеологи тут же проверили. Проверили... и установили новый рекорд глубины для пещер нашей страны на отметке минус 320 метров. Несколько последующих экспедиций безуспешно пытаются преодолеть водяной сифон, остановивший первых исследователей шахты на этой глубине. И лишь в 1969 году красноярские спелеологи, воспользовавшись необычайно низким уровнем воды в сифоне, преодолевают эту злополучную преграду и «углубляют» шахту до отметки 500 метров! Их снова останавливает сифон. Но на сей раз очень узкий, длинный и непроходимый для человека.
   В тот же памятный (1969) год рядом с Назаровской спелеологи в густых зарослях папоротника, в полуметре от тропы, открывают ничем не приметную дырку в земле. Шахта, которую назвали Осенней, вначале вела себя многообещающе: 40- и 20-метровыми колодцами она стала резко набирать глубину. Многие тогда считали,, что новый рекорд страны состоится именно здесь, в шахте Осенней. Но, как говорится, спелеологи предполагают, а пещеры располагают. Эта простая истина и на сей раз оправдала себя. На глубине 330 метров ходы шахты Осенней, к всеобщему удивлению, соединились с ходами Назаровской. А так как вход в Осеннюю ниже, чем в Назаровскую, приращения общей глубины за счет разности входов не произошло. Добавились лишь новые сотни метров длины.
   В 1971 году во время инструкторских сборов группа спелеологов снова обнаруживает вблизи Назаровской вход в неизвестную пещеру. И на этот раз новая шахта с прозаическим названием Примусная не оправдала радужных надежд спелеологов. На глубине 200 метров она опять влилась в уже знакомые галереи шахты Назаровской. Таким образом, из трех пещер образовалась мощная карстовая система «Назаровская — Осенняя — Примусная» общей глубиной 500 метров и длиной ходов более 6500 метров. Кстати, в составе группы первопроходцев шахты Примусной был и наш челябинский спелеолог Геннадий Бармасов.
   Таким образом, в этой пещерной системе испробовали на прочность свои комбинезоны спелеологи многих секций из различных городов нашей страны. Год за годом они уходили все глубже и глубже в недра хребта Алек, с каждым разом отвоевывали новые десятки и сотни метров подземных лабиринтов. А пещера, в свою очередь, защищалась всеми доступными ей способами: огромными колодцами, узкими лазами-«шкуродерами», сифонами и бурными реками. Но в конце концов люди достигли дна и этой пропасти...
   Через несколько часов после выхода из подземного базового лагеря новой желанной и магической для всех нас отметки достигает наша группа. Галерея, по которой мы движемся вниз, расширяется и образует большой, вытянутый в длину грот. Его стены покрыты темным налетом из глины и растительных остатков. Ровный пол устлан мелким песком и галькой. По нему тихо струится небольшой подземный ручей. В дальнем конце грота, у водяного сифона, самая низкая точка всей карстовой системы — минус 500 метров, достичь которую я мечтал целых четыре года.
   Всю нашу группу охватывает какое-то безудержное веселье и восторг. Севастополец Володя Якимович смело шагает прямо в сифон — трех-четырехметрового диаметра небольшое озеро у стены грота. Вода ему по пояс в этой купели, а он заразительно и бесшабашно смеется, приглашая нас к себе на символическое крещение в сифоне: «Вот видите здесь уже 501 метр, а не 500, как у вас!» Все наперебой поздравляют друг друга: все-таки мы стоим на дне самой глубокой пещеры нашей страны. Я тоже чувствую себя необыкновенно счастливым. Сейчас тут, глубоко под землей, с благодарностью вспоминаю своих первых учителей в спелеологии, друзей, с которыми уже успел проложить немало подземных троп, наш клуб «Плутон», открывший передо мной подземные горизонты.
   Рядом с сифоном вся стена увешана всевозможными сувенирами. За неполные три года с момента установления рекорда глубины здесь успело побывать большое количество спелеологов. Чего тут только нет! Вымпелы, эмблемы, различные баночки и пеналы с записками... Среди всего этого разнообразия в глаза бросается резиновый бегемот — детская надувная игрушка. На ней видны какие-то надписи. Оказывается, этот сувенир оставлен под землей нашими польскими друзьями из города Вроцлава, которые вместе с красноярцами и новосибирцами спускались сюда два года назад. На свободном от сувениров участке стены ребята вешают эмблему Всесоюзных инструкторских сборов 1972 года «ВИС-72». А я укрепляю над сифоном у самой глубокой точки шахты эмблему нашего Челябинского клуба спелеологов «Плутон». Отныне и мы, челябинцы, сумели «дорасти» до рекордной отметки.
   Пробыв на дне Назаровской около получаса и взяв с собой на память в качестве сувениров по горсти невзрачных галек, в изобилии валявшихся на полу, начинаем подъем к подземному лагерю. Снаряжение, которое мы повесили перед этим на колодцах, оставляем на месте — сюда еще будут спускаться люди.
   В течение последующих суток произошла пересмена, и нас теперь под землей оказалось девять человек. Делимся на две группы и приступаем к работам. Мне и еще трем ребятам — Борису Гаврилову и Виктору Маркову из Свердловска, Косте Гавриленко из Севастополя — предстоит провести топосъемку новой галереи в зале «Гномов» шахты Осенней. Остальные должны заняться съемкой новых ходов и камина в шахте Назаровской.
   Съемку нивой галереи начинаем вести от дна 30-метрового колодца, что приводит с поверхности в зал «Гномов». Затем следует подъем на пять-шесть метров по отвесной стене в малозаметное отверстие — и вот оно, начало ходов. Здесь очень тихо, не слышно, как в основных галереях, журчания ручьев. Стены и потолки украшены натечными образованиями, на сырой глине нет ни единого следа — сюда еще не ступала нога человека. В общей сложности мы отсняли и нанесли па карту пещеры около 400 метров новых ходов. Саму же галерею называем Уральской — в нашей группе большинство с Урала.
   Запланированный объем работы выполнен, и мы возвращаемся в лагерь раньше срока. Вторая смена еще спит. До их подъема остается три-четыре часа. Что делать? Коротать это время в лагере без спальников во влажной одежде и замерзать от холода и сырости или же сходить на дно Назаровской? Все трое моих товарищей там еще не были, а по программе сбора побывать там должны. Посоветовавшись, принимаем решение о спуске на дно. Мне же второй раз идти туда не хочется. За те три часа, что они потратят на свою экскурсию ко дну системы, я успею немного отдохнуть, а затем приготовить горячую пищу.
   Стихли за поворотом галереи шаги и голоса ребят. В лагерь снова вернулась тишина, которая нарушается теперь только размеренным дыханием спящих спелеологов, да еще слабым, еле слышным бормотанием небольшого подземного ручейка в соседнем гроте. Прикинув, что у меня еще есть полтора-два часа в запасе и я даже могу немного вздремнуть, снимаю с себя промокший комбинезон и гидрокостюм. Наручные часы, которые для безопасности я повесил на шею под одежду, отсырели. Все стекло изнутри покрылось капельками сконденсировавшейся влаги. Но сквозь бисер влаги все-таки видно, что уже половина четвертого утра. До того, как наша группа на вполне законных основаниях займет свое место в теплых спальниках, еще больше двух часов.
   Вдруг пещера будто бы вздохнула. По нашему гроту пронесся легкий порыв ветра, а потом откуда-то извне к обычным пещерным шумам стал примешиваться иной, посторонний звук. Он походил скорее всего на далекий шум приближающегося поезда — стремительно и неудержимо нарастал, заполняя все подземное пространство своим гулом. Кто-то из спящих зашевелился и поднял голову из спальника. Вижу, что это А. Нагерняк — руководитель нашего подземного лагеря. Он тоже недоуменно вертит головой, прислушивается и затем спрашивает: «Что такое?» Выходит, что мне звуки не померещились.
   Беру фонарь и направляюсь в грот «Гномов» — именно оттуда к нам доносится этот непонятный шум. Спускаюсь с небольшого песчаного холма, сгибаясь, вхожу в низкий короткий коридор. Из него можно попасть в большой грот «Гномов». В этот зал каскадным колодцем 55-метровой глубины впадает основная галерея шахты Осенней. Уже в самом коридоре, еще не доходя до грота, вдруг обнаруживаю, что под ногами вода. Занимая всю ширину хода, по полу
   мчится поток мутной, с грязной пеной воды. Здесь же, в этом коридоре, он с клокотанием исчезает в сифоне под левой стеной.
   Мысли в голове завертелись с огромной скоростью. Ливень на поверхности? Стрелой мчусь назад, к лагерю. «В шахте наводнение!» — единым духом выпаливаю я, и этих слов достаточно, чтобы словно пружиной выбросило из спальных мешков ребят. В считанные мгновения они вскочили на ноги. В первые минуты в лагере возникло смятение, но потом спокойный голос нашего руководителя прекратил панику и поставил все и всех на свои места.
   Нагерняк четко отдает приказания забивать в стены как можно выше крючья, подвешивать на них в мешках продукты, теплые и сухие вещи, спички и свечи... Мы тут же принимаем экстренные меры по спасению. Под самым потолком грота на крючьях вешаются лестницы — если вода угрожающе поднимется, то от нее на лестницах будут спасаться люди. Организуем постоянное наблюдение за уровнем воды в сифоне. Для нас это жизненно важно — будет ли она продолжать повышаться. Проходит еще некоторое время, и нервное напряжение в лагере начинает спадать.
   Мы уже ведем себя намного спокойней и работаем без суматохи. Судя по уровню воды в сифоне, ее подъем пока не угрожает нашему лагерю. Место для него было выбрано очень удачное, а сам лагерь, предусмотрительно устроенный группой А. Рыжкова на естественном возвышении, находится сейчас в относительной безопасности. Сифон успевает пропустить через себя всю огромную массу воды, поступающую с поверхности.
   Тревожит все сильнее и сильнее судьба ребят, ушедших на дно Назаровской. Где они и что с ними? Если вода застала их на колодцах или каскадах, это очень опасно: там негде спрятаться от бешеного потока. Последствия могут оказаться самыми худшими. Если же это случилось на горизонтальных участках пещеры, то шансы у ребят немного выше, так как тогда от воды можно спастись, поднявшись в распорах вверх, под самый потолок галереи. Но медлить в любом случае нельзя. Вниз на помощь ребятам, спешно одев гидрокостюмы, уходят трое: Виталий Гуменюк, Ефим Юрошанский и Саша Нагерняк.
   Не успел за поворотом галереи скрыться свет их фонарей, как вдруг за нашим лагерем, в районе «кухни» из-под потолка грота ударил мощный фонтан воды. Разбушевавшаяся стихия опасно осложнила наше положение. Путь на поверхность отрезан мощными водопадами, ревущими в колодцах шахты Осенней. Внизу, возможно в тяжелом положении, находится первая тройка, а сейчас вот усложнилась и дорога за ушедшими в Назаровскую спасателями.
   Теперь наш лагерь превратился в маленький скалистый островок, со всех сторон окруженный разъяренной водой. И напрасно Миша Яшке пытается связаться по телефону с поверхностью, монотонно повторяя в трубку: «Земля, земля! Я минус 320! Как слышите? Прием!» Телефонная трубка глушит его мертвой тишиной. Это означает лишь одно — где-то на колодцах водный поток порвал телефонный провод. В противном случае дежурные на поверхности обязательно заранее предупредили бы нас о надвигающейся опасности. Вот и выходит, что мы отрезаны со всех сторон и вдобавок ко всем нашим бедам лишены телефонной связи с поверхностью. Но опасность и трагизм нашего положения еще более сближают всех нас, обостряют чувство локтя, заставляют держаться друг друга. Для ушедших вниз собрали последнюю сухую одежду, начали готовить горячую пищу. Потянулись тягостные минуты ожидания.
   Через полчаса снизу, во тьме галереи, замелькали тусклые точки фонарей. Но почему-то их только три. А что же с остальными? Сгибаясь под мощными струями воды, наши спасатели проскакивают водопад и поднимаются к лагерю. С трудом выговаривая слова посиневшими от холода губами, объясняют, что в 100 метрах ниже лагеря вода преградила им путь. Идти глубже нельзя: поток, зажатый каменными теснинами, сметает все на своем пути. Попытаться прорваться сейчас через это место — самоубийство, нужно ждать спада воды. Только тогда могут появиться шансы на прорыв вниз, к нуждающимся в помощи ребятам.
   И снова томительное ожидание. Каждые полчаса наблюдаем за уровнем воды в сифоне. Но ожидаемого спада пока не наблюдается. Медленно и тягостно текут часы нашего вынужденного безделия. Все разговоры в лагере вертятся вокруг одной и той же темы.
   Перебраны и обсуждены все варианты спасения. Но самое страшное для нас сейчас — это неизвестность. Она угнетает, давит на психику и заставляет думать о худшем. Вполне вероятно, что в беду под землей попали не мы одни. Вычисляем, что по графику работы сбора в это же время другие учебные отделения должны работать в шахтах Октябрьской и Величественной. Из них наиболее опасна при наводнении Величественная. Я уже бывал в ней раньше и  хорошо помню, что укрыться там от воды практически негде. А если и там оказались в беде наши товарищи? Или, заранее предупрежденные по телефону, успели выбраться на поверхность до начала паводка? Вот в таких тяжелых и невеселых думах проходит еще несколько часов. Есть совсем не хочется, и мы только время от времени подкрепляемся горячим кофе или чаем.
   В какой-то из моментов дежурный обрадованно сообщает нам, что он отметил небольшой спад воды. Значит, ливень на поверхности прекратился, а вот надолго ли? Но выжидать больше нет сил, и к выходу готовится новая группа. На этот раз пришлось пойти и мне — из всего состава подземного лагеря только я доходил до дна Назаровской и знаю всю дорогу вниз. Облачаемся в гидрокостюмы, мои спутники меняют в фонарях истощенные батарейки на свежие и, помахав всем, уходим по галерее вниз.
   Миновав фонтанирующий рядом с лагерем поток, сравнительно легко добираемся до «стыковки» Осенней с Назаровской. Помогаем друг другу преодолеть небольшой вертикальный спуск и оказываемся уже в ходах шахты Назаровской. Воды здесь в несколько раз больше, чем в Осенней. Она полностью заполнила всю ширину галереи и стремительно несется вниз, грохоча на колодцах и каскадах.
   Все дальше и глубже уводит нас галерея. Пройдены отметки 350, 400, 450 метров. Глубокие места подземной реки преодолеваем по стенам. Намокшие комбинезоны стали тяжелыми, постоянно стесняют движение, руки окоченели в холодной воде, и нам приходится с большим трудом карабкаться по стенам, ежесекундно рискуя свалиться в поток. А в колодцах и того хуже. Вода, падая с высоты 15—20 метров, свинцовой тяжестью бьет по телу, норовит сорвать с лестницы и закружить в смертельном водовороте.
   Уже несколько часов мы пробиваемся вниз. Скоро будет дно шахты, а ребят так и не видно. Неужели они все-таки оплошали и вовремя не среагировали на опасность? Стараемся не думать о худшем, с трудом гоним от себя мрачные мысли. Но сердце все же сжимается в предчувствии непоправимого. Неужели они попали под первый, самый мощный и опасный вал паводка? Уцелеть после него — слишком мало шансов.
   Наконец наша группа подходит к последнему колодцу шахты. После него она серией каскадов набирает еще несколько десятков метров глубины, а затем галерея постепенно выравнивается и приводит в последний грот с сифоном. Там находится конец шахты Назаровской и далее никакого хода уже нет. А. Нагерняк оставляет меня перед колодцем для организации верхней страховки при спуске и подъеме людей, а сам с Ефимом Юрошанским уходит дальше. Некоторое время еще видны отблески их фонарей под колодцем, а потом все вокруг снова заполняет темнота и неумолкающий шум воды.
   Теперь я совершенно один стою на небольшом скальном островке перед жерлом колодца. Огибая мою площадку, водный поток обрушивается в колодец, заполняя все вокруг неумолкающим грохотом. Дикая и фантастическая картина открывается перед глазами. Может ли человек устоять против такой стихии? Разве только силой духа и сплоченностью коллектива, в одиночку противостоять всему этому очень трудно, порою просто невозможно.
   Собираясь в спешке на эту спасательную акцию, я совершил непростительную для будущего инструктора спелеотуризма оплошность: у меня нет с собой запасного фонаря и запасных лампочек к налобному светильнику. Что будет, если вдруг перегорит лампочка или преждевременно разрядится аккумулятор? Какое легкомыслие! Немедленно выключаю фонарь с целью поберечь лампочку и заряд в аккумуляторе. Так в темноте и стою над бездной колодца, пристегнувшись коротким концом самостраховочной веревки к шлямбурному крюку навески.
   Позади меня — с уступа, а спереди — в колодце продолжают реветь водопады. Временами мне кажется, что шум воды начинает усиливаться. «Снова прибывает!» - пульсирует в голове мысль. Включаю свет, осматриваю струи водопадов — нет, все нормально, ничего не изменилось. Значит, у меня уже начинаются звуковые галлюцинации. Снова выключаю свет и продолжаю балансировать на своем скальном островке-постаменте. Через некоторое время меня начинают донимать световые галлюцинации. Широко раскрытые в абсолютной темноте глаза явственно видят, что сзади и с боков мерцает свет, появляются и исчезают яркие вспышки. Резко верчу головой, еще более напрягаю зрение, силюсь разглядеть источники света, но ничего не вижу. Сейчас мне кажется, что нет ничего страшнее, чем оказаться одному в такой ситуации, глубоко под землей, далеко от людей. Для того, чтобы с честью выдержать все эти испытания, необходимы крепкие нервы и огромная жажда жизни. Иначе недалеко и до нервного срыва, а после — до большой беды.
   Наручные часы остались в подземном лагере, и поэтому мне очень трудно судить о течении времени. Когда ушли отсюда вниз ребята: 10 минут назад или уже прошел целый час? Кажется, что время здесь совсем остановилось или, по крайней мере, сильно замедлилось. Теперь вокруг меня, в адском шуме воды и полной темноте, нет никаких временных ориентиров, поэтому и приходится надеяться только на внешние изменения обстановки.
   После галлюцинаций начинается новое испытание, на сей раз холодом. Без движения, в отсыревшей под гидрокостюмом одежде, начинаю понемногу замерзать. Вот это и есть самое опасное под землей. Человек постепенно теряет свое- тепло, оно безвозвратно уходит из тела через мокрую одежду, ничем не восполняясь. Коченеют руки, ноги, спина. Крупная дрожь начинает сотрясать тело, из последних сил борющегося с наступающим переохлаждением. Организм, предчувствуя катастрофу, бросает на ликвидацию дефицита тепла последние килокалории жизненной энергии, обычно сохраняемой им про запас. Но это не может продолжаться слишком долго. И если нет восполнения энергии, то в конце концов наступает такой момент, когда запас полностью расходуется, в организме происходят необратимые процессы и человек начинает терять координацию движений, затем холод подавляет разум и волю к жизни. Как ни странно, но в больших и глубоких пещерах, где в общем-то всегда бывает положительная температура (от +1 до +6° С), человек может погибнуть от сильного переохлаждения. И такие случаи уже имели место во время исследований подземного мира.
   Обо всем этом мне приходилось читать в литературе и слышать от опытных спелеологов. Поэтому я пытаюсь согреться. Размахиваю руками, несколько раз энергично приседаю. А в голову навязчиво лезет одна и та же мысль: «Брось все, иди один наверх, к лагерю. Там сейчас тепло, там люди, много горячего чая, а здесь тебе одному долго не выдержать!»
   Ребят почему-то нет. Может, с ними что-то случилось, так зачем же мне здесь торчать одному? А может, действительно бросить все да идти на поверхность сообщать о нашей трагедии и вызывать на помощь спасателей? Тяжело оставаться одному, наедине с такими мыслями, очень тяжело. Ну, а что будет с ребятами, если я уйду со страховки? Вдруг через пять минут они начнут подниматься, а надежной верхней страховки веревкой у них не будет. Ведь мои товарищи и так измотаны. Нет, этот колодец с водопадом без страховки им не пройти, вода запросто может сорвать людей с лестницы. Конечно же, мне обязательно нужно быть здесь до конца.
   Гоню прочь мысли и стараюсь переключить свое сознание на что-то иное. Заставляю думать себя о доме, о матери, о друзьях, оставшихся в Челябинске, о работе. Сразу становится немного легче. Пытаюсь даже мысленно представить себе, как будет выглядеть моя статья в газете «Вечерний Челябинск», которую напишу сразу же после окончания инструкторских сборов. И это почему-то начинает меня веселить.
   Вот так потихоньку и проходит время. Даже сейчас, по истечении времени, затрудняюсь сказать, сколько же часов мне пришлось коротать над устьем 20-метрового колодца — час, два, пять, а может, и того больше? В какой-то момент снизу блеснул слабый лучик фонаря. Первая же реакция на него — опять галлюцинация. Но нет уж, на сей раз это по-настоящему. В луче фонаря поднимающегося снизу человека отраженным светом сверкает металл ступеней лестницы. Снизу возвращаются люди! Вот и веревка задергалась, значит, кто-то пристегивается к ней и подает сигнал к началу подъема. Выбираю слабину у веревки, и по тому, как она тяжело пошла вверх, делаю вывод, что подниматься очень трудно. Стараюсь изо всех сил помочь и страховочной веревкой подтягиваю идущего вверх.
   Все ближе и ближе поднимается ко мне человек. Кто же он? Спасатель это или спасенный? На последних метрах подъема я буквально вытягиваю его страховкой к себе на уступ. Это Виктор Марков из моей группы. Жив, чертяка! А как там остальные? Марков тяжело дышит и с трудом выдавливает из себя: «Все нормально, все здесь и поднимаются к колодцу».
   От разом нахлынувшей радости кричу в темноту пещеры какую-то бессмыслицу, а потом начинаю пританцовывать на уступе. Мое безудержное веселье прерывают новые сигналы снизу, миганием фонаря просят сбросить в колодец страховочную веревку. К подъему готовится следующий участник. Так, один за другим на верх колодца поднимаются остальные спелеологи, и мы снимаем с навески все снаряжение. Наверх, как можно скорее наверх, в подземный лагерь. Там нас давно ждут, волнуются, там горячая пища и чай. Там мы уже в полной безопасности.
   К лагерю добираемся довольно быстро, и первым нас встречает Миша Яшке. Видно, как он пересчитывает нас глазами, а потом обрадованно кричит: «Идут все!» Вот и наш лагерь. Вокруг уже безо всякой экономии горят свечи, басовито гудят оба примуса. Для нас постоянно держали горячим чай. Наконец-то спадает нервное напряжение и можно просто так расслабиться, уже ни о чем не беспокоясь. Дежурные заботятся о спасенных: помогают им переодеться в сухую одежду, часть которой сняли прямо с себя, отпаивают горячим чаем и только после этого укладывают их в спальные мешки.
   Ну, кажется, теперь можно начинать расспросы, ведь нам всем не терпится узнать подробности подземной одиссеи, длившейся около суток.
   — Вода догнала нас почти у самого дна шахты,— рассказывают Виктор Марков и Костя Гавриленко.— И нас, словно ветром, сразу подняло под потолок галереи. Самым страшным был, конечно, первый вал. Он словно зверь прыжками несся по каскадам. Потом мимо нас вода пронесла не то моток веревки, не то репшнур. Именно в этот момент мы здорово испугались.
   — Да за вас, черти, испугались,— вступает в разговор Костя Гавриленко.— Если честно, то с той минуты мы больше всего боялись, что взбесившаяся вода пронесет мимо нас не только веревку, но и весь подземный лагерь вместе с вами...
   Ребята продолжают говорить о том, как они держались на стене все эти долгие 17 часов. С улыбкой вспоминают, как делили между собой НЗ — размякшую в воде шоколадку и пускали по кругу последнюю сигарету. А Борис Гаврилов все время пытается выяснить у меня, где находится тот кран, который я открыл сразу же после их ухода на дно шахты.
   На стенах грота от пламени горящих свечей пляшут неверные тени. Опять мы сидим все вместе, тесным кружком вокруг нашего традиционного пещерного костра — бензинового примуса «Шмель». Сейчас здесь тепло и безопасно. Смотрю на этих троих ребят и нисколько не удивляюсь, что они, которые сами каким-то чудом 17 часов продержались на небольшом скальном выступе стены над бушующим потоком, все это время думали не о себе. Только благодаря такой сплоченности, чувству товарищества и взаимовыручке, наша группа смогла с честью выдержать испытание.

Разместил: Chibilov | Дата: 01.03.2006
[ Напечатать статью | Отправить другу ]
Последние статьи
· Об охране пещерных биогеоценозов
· География карста Челябинской области и проблемные поиски карстовых (подземных) вод
· Фотографии из штолен Слюдорудника
· Спелестологические перспективы Южного Урала
· Спелеологические работы на суходоле реки Сим
· Чемпионат по спелеологии в Санкт-Петербурге
· Экспедиция в пещеру Сухая Атя на радио Южный Урал
· Фотографии пещеры
· Спелеолог Семен Баранов: Ни я, ни мои товарищи не встречали на Южном Урале снежного человека
· Пещера Сухая Атя

Рейтинг@Mail.ru Красная Книга Челябинской области | Ильменский заповедник | Жужелицы (Carabidae, Coleoptera) мира